Перейти к содержанию

"Если правда зарыта в неизвестном лесу, её легче забыть" – дебютный роман Анны Судаковой посвящён её осиротевшему в 1937 году дедушке

Анна Судакова написала роман о сталинских репрессиях, буднях интеллигентов в СССР и жизни русских эмигрантов в Финляндии. Книгу заметили в обществе и она вошла в шорт-листы престижных финских литературных премий. По словам автора, одной из её целей было показать финскому читателю, что политика и русская культура – это разные вещи.

Анна Судакова. Изображение: Veikko Somerpuro / Atena

В этом году в издательстве Atena вышел дебютный роман Анны Судаковой "‎Mitä männyt näkevät" (Что видят сосны). В основе сюжета лежит непростая судьба дедушки писательницы. Его, как и главного героя книги, зовут Юрий. Беззаботное детство Юры завершилось, когда августовской ночью в 1937 году перед его родным домом на улице Восстания в Ленинграде остановился "чёрный ворон". Родителей арестовали, мальчик стал сыном врагов народа. О судьбе отца и матери он узнал лишь после распада СССР в кабинете руководителя научно-исследовательского центра "Мемориал" Вениамина Иоффе.

"Юрий Георгиевич, примите мои соболезнования. Мы работаем для того, чтобы выкопать правду, но это нелегко. Существует много людей, которые не хотят знать, помнить. Если правда зарыта в неизвестном лесу, её легче забыть", – произносит Иоффе на страницах книги.

В романе описывается жизнь пяти поколений одной семьи: счастливое детство в Ленинграде, трагические годы в Ташкенте, судьбоносная встреча в Петрозаводске и настороженный приём русских мигрантов коренными жителями Турку. История представлена в виде дневника главных героев. Писательнице свойственна краткость, которая не делает текст "сухим", а наоборот сильнее раскрывает характеры героев и суть событий. Несмотря на серьёзность и множество пробирающих до слёз историй, при прочтении создаётся впечатление удивительной лёгкости.

Писать, чтобы заполнить пустоту

Анна Судакова переехала вместе с родителями из Санкт-Петербурга в Турку в восьмилетнем возрасте. Сейчас она с мужем и двумя детьми живёт в Вантаа, где работает в школе.

– Я учительница, преподаю финский как иностранный и французский. Обожаю языки и обожаю то, как слова строятся в предложения, в истории. Французский, русский, финский, испанский – вот это мои языки. И наверное, теперь можно сказать, что я писательница, но пока я только привыкаю к этому.

– Из всего разнообразия языков, книга на финском, для финской публики. Почему?

– Во-первых, мне проще писать на финском. Несмотря на то, что русский мой родной язык, но мне почему-то всегда было проще высказывать мысли и передавать чувства на финском языке. Наверное, русскоязычной публике это не очень понравится, но лично мне кажется, что финский более пластичный язык. Он настолько поддающийся, прогибающийся, что ли, что можно даже создавать новые слова и никто не спросит, – как это так, ведь такого слова нет?

– Что подтолкнуло тебя к написанию книги?

– Я постоянно говорила о том, что мне хочется писать, но у меня якобы никогда не было времени. Когда я наконец-то закончила учёбу, муж подарил мне компьютер и сказал, – всё теперь у тебя нет никаких отговорок, начинай писать. В то же время умер мой дедушка. Но остались все истории, которые он мне рассказывал про свою жизнь, с которыми я росла. У меня не было никаких вариантов, кроме как начать писать, чтобы как-то заполнить эту пустоту.

– Анна, ты попала в шорт-листы престижных премий "Дебют года" и "Дебютный отечественный автор", выступила на Книжной ярмарке. Твой писательский дебют стал более чем успешным. Ожидала ли ты сама всего этого?

– Когда я в своё время стала рассылать рукопись по издательствам, у меня впервые появилась мысль – что, если никто её не возьмёт, что я вообще буду делать? Никакого запасного варианта не было. Слава богу, Atena схватилась за этот текст. Всё это удивительно. Я ожидала приглашения на ярмарку и саму книжную ярмарку очень ждала. Ждала, что можно будет пойти окунуться в эту толпу. Но ничего не поделаешь, конечно, хорошо, что хоть виртуальную ярмарку устроили. Все номинации... Я даже не знала, что они существуют. Мне позвонили из Helsingin Sanomat и сказали: поздравляем, ты в финале. Я удивилась, – в каком финале? И только потом я осознала, что это на самом деле здорово и круто. И вообще, когда всё изначально закрутилось, книжка вышла в августе и посыпались положительные отзывы отовсюду, мне казалось, что это как будто не про меня, что это про какую-то другую Аню все говорят. Я изначально книгу писала, конечно, не для того, чтобы она где-то там была номинирована, а для того, чтобы её прочитали. И я безумно рада, что мой текст тронул людей.

Изображение: Atena

"Всё порушилось, лишь на кухне жизнь идёт своим чередом"

– Насколько книга документальна?

– Все исторические факты, все даты по годам достоверные и персонажи практически все настоящие. Изначально я хотела написать основанный на фактах текст, который потом дала бы почитать своим детям и рассказала бы, как это было. Но потом роман стал сам по себе рождаться. Мне пришлось решить, что я оставлю определенные факты как канву и уже сверху сама буду довольно-таки свободно рассказывать историю. Потому что меня не было там, когда в 1937 году происходили аресты. На самом деле, было приятно придумывать этим людям характеры, мысли. И мне хочется, чтобы люди читали книгу как роман.

– Первые страницы романа описывают весёлое, беззаботное детство в стиле русских классиков. Отголоски соприкосновения с русской и финской культурой встречаются фактически в каждом абзаце. Очень много всего тебе удалось уместить в этих 247 страницах. Создаётся впечатление, что каждая фраза продумана до мелочей.

– Мне нравится писать не повседневным языком, находить обходные варианты, поэтому, наверное, и остаётся ощущение, что фразы продуманы. Так и есть. Несомненно, русские классики сильно повлияли на такой язык, но и финская литература тоже. Были интересные моменты, когда я давала маме читать черновики. Она и многие другие русскоязычные тоже говорили, – тебе нужно тут больше объяснить, тут чётче донести до читателя, что ты имеешь в виду. А мне наоборот нравится в финской литературе то, что читателю дают додумать какие-то вещи и не всё разжёвывают. В этом очень большая разница, как мне кажется, но мне нравится заимствовать определённые вещи из обеих культур.

– Какие авторы повлияли на твой стиль письма?

– Конечно, Достоевский, в первую очередь, Тургенев, Чехов, но также Харуки Мураками и Донна Тартт. Вообще я люблю читать очень разную литературу, потому что хочется поддерживать те языки, которые я учила когда-либо. Из русских современников я обожаю Людмилу Улицкую просто до невозможности. Финская литература тоже очень сильно повлияла. Среди любимых авторов – Яри Терво и Минна Рютисало.

– В твоём тексте можно найти огромное количество нюансов, которые многое рассказывают о русской культуре. Чего только стоит эта значимая для русского человека фраза: "Всё порушилось, лишь на кухне жизнь идёт своим чередом" (Kaikki on sortunut, vain keittiössä elämä pysyy ennallaan). Насколько она понятна рядовому финскому читателю?

– Эта фраза про кухню, видимо, как-то дошла до финнов, потому что многие мне про неё говорят. Или удивляются, – дескать, мы и не думали, что в России это вот так происходит. Ведь всё возможное происходит на кухне, поэтому здорово, что люди узнают о России что-то ещё, кроме политики. Именно это мне и хотелось показать, что политика и Россия, русская культура – это разные вещи.

Всё слишком легко забывается

– Конец внушает оптимизм: сосланных и расстрелянных реабилитируют, а власти даже лично приносят извинения, организуются мероприятия на мемориальном кладбище в Сандармохе. Однако в эпилоге надежда на светлое будущее рассеивается. Ты пишешь: "‎Опять всё начинается? Почему?" Сложно представить, какие чувства у тебя вызвали российские публикации, в которых утверждается, что финны расстреливали красноармейцев и хоронили их тела в Сандармохе, а также новости об уголовном преследовании главы карельского "Мемориала" Юрия Дмитриева.

– Текст уже был готов и окончание незначительно отличалось, потому что ещё не было всех этих заголовков, которые вдруг стали появляться. И мы уже с редактором правили текст. Вдруг я наталкиваюсь на эти совершенно жуткие газетные статьи, и не было другого варианта, как взять эти события в историю. Страшно, по-другому никак не сказать. Очень тревожно, что это всё (прим. А. М.: дело "Мемориала" и Дмитриева) заметается под ковёр. Всё слишком легко забывается.

– Ты не думала о том, чтобы перевести роман и издать его в России для русского читателя?

– Мне часто задают этот вопрос. Я не знаю. Не понимаю, будет ли эта книга на самом деле кому-то интересна… Наверняка будет, но, если честно, немного страшно в этой атмосфере, которая в России сейчас создана.

– Да, тема репрессий до сих пор полностью не раскрыта в России, это касается и литературы, и официальных документов. Ты планируешь продолжать писать, на какие темы?

– Вариантов нет. Я втянулась в такой ритм жизни. На работе пятница короткий день, и меня прямо тянет тогда писать новые истории. Сейчас я работаю над следующей книгой. Правда, пока она на начальной стадии. Это совсем не автобиографический текст. Там не будет выведено в качестве персонажа ни одного человека, которого я знаю лично. Мне приходится с самого начала создавать эти миры и людей, что очень интересно. В новой истории главный герой – искусствовед.