Перейти к содержанию

«Просыпайся, война началась»: история Алексея из Эспоо, который дважды ездил в Польшу работать волонтером в лагере для украинских беженцев

У Алексея Шумилина на северо-востоке Украины живут родные. Когда началась война, он с друзьями по зову сердца стал помогать украинским беженцам как в Финляндии, так и лагере в польском городе Пшемысль. Новости Yle приводят его рассказ от первого лица.

Изображение: Alexey Shumilin

Когда началась война, мы с подругой поехали в Польшу на моей легковой машине, чтобы забрать оттуда беженцев. Сначала пытались найти тех, кто хочет поехать в Финляндию, в группах в Фейсбуке. Но это особо не работало, потому что за координацию отвечали какие-то финны, которые очень медленно реагировали. В итоге мы сами нашли и забрали трех человек – и поняли, что это капля в море. За три дня три человека – это ничто.

Тогда мы решили поехать на польско-украинскую границу. Купили билеты на самолет из Хельсинки в Варшаву, там взяли напрокат машину и поехали в город Пшемысль. Там в старом гипермаркете Tesco спонтанно открыли лагерь для беженцев. В лагере у нас были знакомые, в том числе гражданский активист Саша Печенька (siirryt toiseen palveluun), которого выслали из России и запретили въезд туда. Он нас там принял, показал и все объяснил.

В первый наш приезд ситуация в лагере была плачевная. Туда прибывало от трех до пяти тысяч человек каждый день. В основном работали польские волонтеры и люди из других стран, которые организовывали автобусы, но была острая нехватка русскоязычных и украиноязычных людей, которые могли бы переводить и координировать. Из Финляндии мы встретили только одного человека из Красного креста.

Сами мы ночевали в хостеле километрах в двадцати от лагеря. В лагере жить было невозможно, потому что люди спали везде вплоть до коридоров. Он предназначен в первую очередь для первичной регистрации беженцев и их распределения дальше. Туда из Медыки, погранпункта примерно в 15 километрах, беженцев привозили на транспорте полиции, пожарных, армии и волонтеров.

Алексей Шумилин в лагере беженцев Tesco в польском Пшемысле. Изображение: Alexey Shumilin

Один день я встречал этих беженцев. Нужно было заходить в автобус и громко объявлять, что вы прибыли туда-то, вам нужно пройти туда-то, там-то вас зарегистрируют. И предупреждал, чтобы не садились ни в какие машины, потому что были случаи торговли людьми. Надо было следить, чтобы у водителей, с которыми они уезжают, был браслет: всех водителей в лагере записывали и выдавали им бумажный браслет, как на фестивалях. Полиция с территории лагеря беженцев с людьми без этих браслетов не выпускала.

В первый приезд нас разрывали на части, как любых говорящих по-русски. Мы занимались регистрацией всех беженцев, которых привозили в Tesco: сидели за компьютерами и вписывали их данные. Еще занимались тем, что собирали людей в автобусы, которые доставляли людей в Финляндию. В том числе в печально известный автобус организации Silta 22, который перевернулся в Литве. 17 марта нам с утра начали писать люди, которых мы посадили в этот автобус, что они разбились. И у нас целый день ушел на разруливание этой ситуации. Проект RefuFin был готов выделить автобус через литовского перевозчика, с которым они сотрудничали, но в итоге украинцев вывезла латвийская компания благодаря содействию консула Украины в Латвии. Людям пришлось просидеть около 15 часов, в автобусе было около 35 человек. Они до сих пор разбираются со страховой, потому что кто-то получил травмы, а кто-то разбил последний компьютер.

Самолетами в Финляндию

Спустя неделю после пребывания в Пшемысле мы поехали обратно в Финляндию, потому что у меня была работа. Я работаю медбратом и смог взять отпуск только на неделю. Но в Финляндии мы тоже пробыли недолго, дней семь. Я решил все свои дела, снова взял отпуск – и мы опять отправились в Польшу.

Во второй наш приезд, с 28 марта по 5 апреля, в лагерь Tesco уже перестали привозить тех, кто хотел остаться в Польше, и сделали некий центр международного распределения. В лагере были организованы «представительства» стран – на практике столы с флагами и волонтерами из этих стран. Основная часть беженцев ехала в Германию, потому что не хотели сильно далеко от Украины уезжать.

Стол «представительства» Финляндии в лагере. Изображение: Alexey Shumilin

Проблема была в том, что в конце марта почти не стало автобусов в Финляндию или в страны Балтии. Люди подходили и спрашивали, как туда добраться, а автобусных рейсов за неделю было всего два. У RefuFin были автобусы из Варшавы, но туда из Пшемысля надо было семь часов добираться на поезде.

Тогда мы вспомнили про скидку от Finnair и стали покупать людям билеты на свои деньги и деньги товарищей, которые нам скидывались. За два последних дня пребывания мы отправили больше тридцати человек через Краков в Хельсинки. Билеты со скидкой в 95 процентов выходили где-то по 15-25 евро в зависимости от дня полета и возраста пассажира. До Кракова беженцы наши добирались на поезде, но туда от Пшемысля намного ближе, чем до Варшавы.

Мы с ними постоянно переписывались, потому что среди беженцев было много тех, кто ни разу в жизни не летал на самолете. Мы давали подробные инструкции о том, как добраться до аэропорта, пройти регистрацию, сесть на рейс и постоянно находились с ними на связи. Напечатали им даже инструкцию, как и куда пройти, где и как зарегистрироваться, что делать по прилету.

Волонтерские сложности

В оба наши приезда люди, с которыми мы общались, были в растерянности: они не знали, куда могут поехать и чем одна страна отличается от другой. Просто ходили и спрашивали у волонтеров из разных стран, а что у вас, как у вас, какие у вас условия. В Финляндию соглашались ехать либо те, у кого были тут уже были какие-то близкие, либо те, кто не определился с другими странами и решил, что Финляндия будет лучшим вариантом. Польша в то время уже была под завязку и Германии тоже было много беженцев. Во второй наш приезд выбор у беженцев был более осознанным. Ну и приезжало много людей из Харькова и Мариуполя, которым по сути некуда возвращаться.

Финнов сначала в лагере не было совсем, в конце марта там появились представители какой-то ветеранской организации. Автобус у них был редко, примерно раз в неделю, но в этом лагере люди не могут находиться неделю.

Все другие страны были очень хорошо представлены, в особенности немцы и датчане. Волонтеры из Дании рассказывали, что у них по всей стране организовали единую кассу, через которую собирались деньги на транспорт и заказывались автобусы. В Финляндии же куча организаций, которые ведут сбор денег, и эти организации никак не координируются между собой.

Украинские беженцы в Пшемысле. Изображение: Alexey Shumilin

Про Финский Красный крест я слышал нелестные отзывы. Они стоят в Западном порту и, как говорят, вся их помощь беженцам заключается в том, что они дают печеньку и показывают, где выход. Поэтому сейчас я хотел пойти туда волонтером, чтобы понять, как все у них работает. Столкнулся с кучей ненужной бюрократии, хотя в сложившейся ситуации реагировать нужно оперативно. Заявку им подал месяц назад, они мне позвонили один раз и пообещали выслать на почту необходимую информацию. Жду до сих пор.

Сейчас знакомые рассказывают, что в лагере уже все довольно организованно. Поток стал, конечно, поменьше. И люди стали даже возвращаться в Украину.

«Картина удручающая»

У меня мама с бабушкой живут в городе Глухов Сумской области, там 30 километров до российской границы. 24 февраля я свою маму разбудил: «Просыпайся, война началась». Пока что они продолжают жить там, в частном доме. Там, вроде, относительно тихо, не бомбят – просто постоянные воздушные тревоги. Выехать им будет очень сложно. Бабушке 88 лет, у них пять кошек и две собаки. Оставить всех животных и уехать куда-то они не могут.

Со снабжением там проблемы. Надо, как в Советском Союзе, стоять в очередях – и не факт, что тебе достанется что-нибудь. У моей мамы еще такая проблема, что она гражданка России. Когда умер дед, она переехала к бабушке и живет там уже 15 лет. Но из-за санкций она не может получить пенсию из России, а у бабушки пенсия 3000 гривен – это меньше ста евро. Так что я им просто посылаю деньги на украинскую карточку.

Если обстановка сильно ухудшится, придется их, конечно, как-то вызволять и вывозить в Финляндию. Но пока непонятно, как – через Польшу, через Беларусь или через Россию.

Я понимаю украинский, но я всю жизнь прожил в России, а последние девять лет в Финляндии. В Украине проводил время дважды в год на северо-востоке, где говорят преимущественно на русском или на суржике. Хорошо говорить на украинском я не умею. Но за две недели мы ни разу не услышали упрека в свой адрес за то, что мы говорили на русском.

Были те, кто ехал из активных зон боевых действий – те, чьи города и дома уже разрушены. Были те, кто уезжал из городов, которые обстреливали менее интенсивно: люди, чьи районы находились под обстрелом или рядом, или кто боялся стать потенциальной жертвой. У кого-то, прямо видно было, посттравматический синдром, кто-то в более-менее нормальном состоянии. Но в целом картина, конечно же, удручающая. Каждый второй беженец показывал нам фотографии своих разрушенных домов или районов. Людям было сложно покинуть свои дома.

Почти все из тех, кого мы отправляли в Финляндию, писали потом, благодарили и сообщали, что добрались благополучно и что все хорошо.

Алексей Шумилин (посередине), Александра Аксенова и Александр Тикачёв на стенде Финляндии в лагере. Изображение: Alexey Shumilin

Лента новостей