Новости

Кинорежиссер Раймо О Ниеми: «Как только захожу в поезд «Лев Толстой», сразу начинаю думать по-русски!»

Raimo O. Niemi, Helsinki, 08.01.2019
Режиссер Раймо О Ниеми Фото: Antti Haanpää / Yle

На художественных фильмах режиссера Раймо О Ниеми выросло не одно поколение финнов. Жанровым отличием, прославившим О Ниеми, стали полнометражные художественные фильмы для детей и подростков.

Мы встретились с режиссером в его кабинете в столичном районе Кяпюля – стены плотно завешаны постерами к фильмам, яркие динамичные фотоработы, множество книг, награды и премии, портрет Мишель Пфайффер в рамке.

«Я закончил ВГИК в 1976 году, русский уже совершенно забыл», – начинает Ниеми практически без акцента, с удивительно естественной интонацией...

С такой же легкостью режиссер рассказывает на русском языке о студенческой юности в Москве, своем режиссерском становлении и делится фирменными секретами работы с актерами-детьми и даже животными.

Raimo O. Niemi, Helsinki, 08.01.2019
В кабинете режиссера... Фото: Antti Haanpää / Yle

– Расскажите, почему Вы решили отправиться учиться в Советский Союз?

– Моя семья с Россией никак не связана, но вот в конце 60-х – начале 70-х в Финляндии действовало левое движение. И я, как молодой коммунист (улыбается), просто захотел поехать и узнал, что в Москве есть ВГИК.

В Финляндии я уже был продюсером полнометражного фильма, но решил, что хочу быть режиссером и поехал в Москву. Думал, что еду на год, на два. Но мне нужно было еще пойти на подготовительный факультет МГУ и один год учить там русский язык.

– Вы совсем не владели русским до приезда в Советский Союз?

– Нет! Единственное, что я знал по-русски – «Руки вверх!».

– Как же вы решились учиться на режиссера, не зная языка?

– Мне было очень интересно. Узнать совершенно другое общество, другую систему.

Мне сказали: «Учите русский язык и параллельно поступайте. Если поступите – будете режиссером через пять лет, если нет – будете врачом.» Так и сказали. Но я поступил в Институт кинематографии. Я первый финн, который закончил ВГИК. Это было очень хорошее решение – провести там 5 лет. За два года, например, когда не очень хорошо знаешь язык…ты так много не получишь!

Tarelkin Mishatkin
Спектакль "Смерть Тарелкина" : Валентин Мишаткин, Раймо О Ниеми, Александр Панкратов-Чёрный,1974. Фото: Архив Раймо О Ниеми

Ох, русский язык!.. (смеется)

Знаете, я был очень плохой студент! Пока учился на подготовительном отделении, я часто брал свою камеру, ходил по городу и снимал. У меня уже было неплохое образование, так что мне особенно ничего не надо было делать, и экзамены давались мне легко. Но когда началась учеба, первый год был очень трудным. Из-за языка, конечно.

Бывало, стою в коридоре, своим новым товарищам объясняю сценарий и по глазам вижу – ничего не понимают!

kurssi 75 kaljalla
После репетиции студенты ВГИКа отдыхают на ВДНХ: Владимир Грамматиков, Александр Панкратов-Чёрный, Раймо О Ниеми, Сайдо Курбанов, Вячеслав Подвиг, Николай Лырчиков, 1974. Фото: Архив Раймо О Ниеми

– На чем основывалось в тот момент обучение режиссуре? Что было главным для Вас?

– Это был очень практический метод. Мы очень много занимались. У режиссеров были также занятия по актерскому мастерству. Мы играли сами. Нам говорили, что из нас не хотят сделать актеров, но режиссер должен понимать, что такое актерская профессия. Долгие вечера, много, много этюдов… На первом курсе режиссеры сами снимали такой «репортаж» на 16-ти миллиметровой камере. А мой мастер, Ефим Дзиган, говорил: «Режиссер и сам снимает?! Что за ерунда! На 16 миллиметров!» и даже не смотрел. Практическое обучение было. Учились и монтажу, монтаж – это очень важно. Думаю, ВГИК был и остается очень хорошей школой.

– А чем, помимо учебы, жили студенты-режиссеры Института кинематографии в Москве?

– Знаете, в ноябре прошлого года я был во ВГИКе, там был фестиваль. Я был председателем жюри и одновременно сделал там фотовыставку, 46 фотографий о нашем курсе, как раз о моих сокурсниках. Мы много учились, но были и вечеринки. Получал я стипендию (а мне как иностранцу платили 100 рублей), и наступала моя очередь. Я говорил: «Ребята, сегодня пойдем в Дом кино, в ресторан». И тогда мы прекрасно гуляли: ели, выпивали. Потратили за раз всю стипендию. И это прекрасно! Потому что в Финляндии такого не может быть – потому что надо думать, как жить на недели, на месяцы вперед. А в России – «да лааадно»!

Так мы и кутили по очереди. Потом я еще привык к очередям, сто метров… Бежать туда, в конец, выспрашивать, что там. И обычно это была туалетная бумага. Но жизнь шла как-то легко.

– Чувствовалась ли во время обучения закрытость Советского Союза?

– Были вещи, которые не рекомендовалось делать или говорить. Я как иностранец боялся иногда за своих товарищей.

Raimo O Niemi ja Pankratov
А. Панкратов-Чёрный и Раймо О Ниеми, 1973. Фото: Архив Раймо О Ниеми

– Как это отражалось на творчестве? Цензура, что-то можно говорить, что-то нет… Как сказывается на режиссере необходимость обходить какие-то запреты?

– Моим сокурсником был Александр Панкратов-Чёрный. Вы знаете его?

– Да, очень известный актер и режиссер.

– Потом Володя Грамматиков, который был руководителем студии Горького, потом стал работать на Дисней, ведет свою актерскую мастерскую во ВГИКе. Саша умел делать такие вещи… Надо было что-то прятать. Были некоторые ограничения. У меня – нет. Меня не трогали.

У меня были трудности, например, когда я искал натуру к своей курсовой работе, которая была основана на новелле одного эстонского писателя, о женщине, которая жила одна на берегу реки во время Первой мировой войны. В России найти одинокую избу очень сложно, русские не хотят жить в лесу по одному. Надо слышать гармошку соседа. Когда находились какие-то места, я получал отказ. Потом я даже позвонил в Чрезвычайный комитет, в отдел Финляндии, но и они не смогли помочь.

– Вы часто обращались к властям за какой-либо помощью?

– В качестве практики я работал на картине «Доверие» о Ленине в Финляндии. Мне сказали: это хорошая картина. Езжай в Финляндию, мы сделаем тебе отпуск, сделаем визу. Да-да, для въезда в Финляндию мне нужна была виза!

А у меня была виза, действительная только в пределах Московской кольцевой дороги. Если мне нужно было куда-то выехать из Москвы, мне нужна была новая виза.

Но финны меня не хотели впускать по политическим причинам. И я поехал обратно, сказал, что на родине меня не хотят видеть. Женщина из Первого отдела сказала, что мне ищут новую картину. Я сказал: «нет», она сказала: «да». В итоге я оказался в Ленинграде, где был ассистентом советского режиссера на фильме «Доверие». На картине я подрабатывал и как переводчик, так как официальный переводчик был для них нежелателен – черт его знает!

Кстати, когда я получал диплом, та женщина посмотрела мне в глаза и сказала: «У нас были некоторые разногласия. Вы очень упрямый человек. Наверное, это хорошо для режиссера... Поздравляю!».

Я как-то познакомился с (Борисом Владимировичем – прим.) Павленком, замминистра по кино. Он сказал мне: «Раймо, ты закончишь институт через год и если хочешь остаться в Союзе – давай! Я обещаю любую студию, работы будет тебе сколько угодно». Но я сказал ему, что, к сожалению, поскольку я режиссер, должен знать материал, о чем делаю фильмы. Я знаю, что думает интеллигенция в Москве или в Питере, потому что с ней познакомился, мы много общались. Но я понятия не имею, что думает доярка в Сибири. А в Финляндии – женщину, которая живет в Саво, я понимаю. И вернулся в Финляндию.

– Вы внутренне как-то изменились от пребывания в Москве, Советском Союзе, возможно, утвердились в каких-то творческих темах, которые развили впоследствии?

– Знаете, как только захожу в поезд «Лев Толстой», сразу начинаю думать по-русски! Если случайно споткнусь или ударюсь, ругаюсь матом, не по-фински, а по-русски! (смеется) Что-то происходит, все-таки 6 лет в Советском Союзе для молодого человека значат очень много…


Poika ja Korouomassa kuvataan
На съемках фильма "Томми и кыся", 1997. Фото: Архив Раймо О Ниеми

А насчет тем, то это – дети. Я не хотел поначалу. У меня первая работа была – немой этюд. И нужно было снимать детей – нашли двоих с помощью посольства. Это было страшно тяжело! Актер, который играл главную роль, практически сошел с ума. И я решил: ни-ког-да! Никогда не буду снимать детей.

– Но получилось-то совсем иначе. Ваши фильмы полюбились финнам, получили множество наград и номинаций на «финский Оскар» …

– Да, это так. Я стал режиссером детского кино. Большинство моих картин о детях и для детей.

– Что стало переломным моментом в вашей карьере уже по возвращении в Финляндию? Когда вы поняли, что состоялись в индустрии кино?

– После того, как начал писать сценарии. Это была очень большая работа – пять полнометражных фильмов за полтора года. И после этого первая собственная работа на MTV – Arkkienkeli Oulussa. Таким образом, я начал работать как режиссер именно с телевидения.

Но постепенно я пришел именно к детскому кино. Да еще и к кино про животных.


Väiski ja mä 97
Рысь Вяски и Раймо О Ниеми, 1997. Фото: Архив Раймо О Ниеми

Приключенческий сериал для мальчиков на Yle… И после двадцатилетнего перерыва я начал снова читать детскую и юношескую литературу. И остановился на Susikoira Roi («Собака Рой», фильм доступен на портале Yle Areena – прим.) Йормы Курвинена. Прекрасная история. Но там нужно было снимать не только детей, но и режиссировать… собаку! Мне достали полицейскую собаку Ями. Помню, как я волновался перед прослушиванием. Но Ями был прекрасно обучен и хорошо справился. Вот, например, в фильме «Белый Бим Черное ухо» снимался чуть ли не десяток собак в роли Бима! Каждый пес умел делать что-то одно. Но наш Ями справился со всем сам.

С животными надо быть очень терпеливым. Вот в картине Poika ja Ilves («Томми и Кыся») я нанервничался с рысью!

Я понял, что с детьми можно не просто работать, но эта работа может быть действительно плодотворной! Ребенок должен создать такую же достоверную роль, как и взрослый профессиональный актер рядом с ним. Если не получится – вся картина потеряет свою достоверность.

У меня часто спрашивали – как мне удалось находить таких прекрасных талантливый детей-актеров, каков мой метод. Не знаю, надо смотреть. Сначала беседую с ними, исследую, наблюдаю.

– Какова природа детского актерского таланта, откуда он берется?

–Должны совпадать некие черты характера, свойства и ребенка-актера, и персонажа, и сценария. В зависимости от конкретного ребенка, я вносил и изменения в сценарий.

– А что Вы пожелали бы молодым, начинающим режиссерам, которым только предстоит связать свою жизнь с кино?

Работать и делать свое дело! Главное – любить то, что делаешь!

Последние новости

Muualla Yle.fi:ssä