Новости

Мнение: Последнее поколение, которое ценило вещи

Riku Siivonen
Фото: Antti Haanpää / Yle

Переход от мира вещей к цифровому миру сильно повлияет на экономику, а послевоенное поколение станет последним, для которого материальные товары имели непреложную ценность. Так пишет в своей колонке журналист Рику Сиивонен.

С тех пор как умер мой отец, я занимаюсь тем, что разбираю оставшиеся от него вещи и пытаюсь выяснить, сколько же всего ему принадлежало.

С похорон прошло уже два года, и мой проект приближается к середине.

У отца было не много вещей. Их было просто какое-то безумное количество. Сейчас мне перешло небольшое имение с шестью зданиями, которые до отказа забиты всякой всячиной: сельскохозяйственными предметами, автомобильными запчастями 1910 – 1960 годов, коллекцией украшений и принадлежностями для обработки драгоценных камней, целым рядом лыж, перископом от танка, инструментом для кузнечного дела, сиреной для парохода и – в качестве вишенки на торте – сам небольшой пароходик, который отметил свое столетие и уютно расположился во дворе имения.

Некоторые из этих вещей наверняка ценны для коллекционеров, а многие горожане с удовольствием отдадут двадцатку за любой ржавый «элемент декора», но по большому счету вся эта груда вещей не имеет никакой ценности. Вряд ли отец задумывался над этим, но его поколение, вероятно, стало последним, которое ценило вещи.

И я не удивляюсь этому. Даже в моей молодости вещи были очень ценными: электронные приборы, одежда, домашняя техника. Обладание новым «изобретением» служило в богатеющей Финляндии символом достатка для соседей. Игровая приставка, микроволновая печь, хлебопечка. Во многих категориях товаров последняя модель была как минимум внешне лучше и красивее, а следовательно и дороже.

Но потом кто-то, возможно, в Японии придумал: а давайте делать более дешевое! И случилось так, что с тех пор я прожил уже четыре десятка лет, и все это время вещи только дешевели. Причин этому три. Развитие глобальных связей сделало возможным перевод производства в более дешевые страны. В поиске лучшей производительности производственные компании переехали в те страны, где нет сильного профсоюзного движения и природоохранного законодательства. Помимо этого, сами производственные процессы стали более эффективными. Заводы строятся быстро, а конвейеры можно в момент перепрограммировать и переделать под запросы потребителей. Третьей причиной является, естественно, дигитализация и автоматизация. Роботы пока не отнимают все виды работ у человека, но они, по правде говоря, эффективно производят товары. В результате сосед отца нередко говорит, что ту или иную штуковину вообще нет больше смысла чинить, потому что новую купить дешевле.

Однажды отец услышал, что в городах распространяется кампания, участники которой должны сократить количество вещей, которыми они обладают, до ста. Тогда он сказал, что у него такая же цель: чтобы каждой вещи было сто штук. И почти так и получилось. В доме отца за долгие годы копилось все вещественное, даже перегоревшие лампочки и поломанные инструменты.

Так формировалась ментальность поколения наших родителей, которые до сих пор так и не научились пользоваться услугами («На такси? Да нет, поехали на своей машине»), потому что это бессмысленная трата денег («Что? К вам приходят убираться из фирмы?»), зато тратят средства на все конкретное («Мы построили на даче летнюю кухню и три террасы!»). Но уже их внуки получают на дни рождения в основном подарочные сертефикаты в интернет-магазины видеоигр. О физическом мире напоминает только смартфон и игровая консоль, которыми мой отец, дед моих сыновей, был, разумеется, недоволен.

Но он вряд ли догадывался, что уменьшение стоимости вещей может представлять собой проблему. Утверждается, что стоимость изготовления практически всех товаров стремится к нулю. Всегда дешевле произвести новую вещь.

А когда почти все дешевеет, бизнес теряет деньги, что приводит к сокращению национальной экономики. По поводу того, произошло ли это уже, нет единого мнения. Но в то же самое время, когда услуги становятся все более и более цифровыми, одним из следствий этой тенденции становится то, что огромный объем активности граждан больше не повышает ВВП. У этого явления есть даже научное название – технологическая дефляция.

Это явление связано с тем, что копирование цифровых услуг в любых масштабах является по затратам практически бесплатным, что снижает стоимость этих услуг. Это будут наблюдать наши дети и, возможно, их дети.

Поэтому в горе оставшихся от отца вещей скрываются важные вопросы. Все экономику необходимо пересмотреть с новых позиций. Например, такой вопрос: если лишь редкие товары будут иметь в будущем ценность, на что будут уходить деньги? Можно предположить, что на то, что можно каким-то образом защитить, то есть на недвижимость и бренды. На то, что просто так скопировать нельзя. И стоимость которых будет постоянно расти.

А, может быть, произойдет так, что деньги будут сосредотачиваться в руках крупных корпораций, которые являются чуть ли не монополистами по части предоставления цифровых услуг?

Таким образом, вещи уже не имеют такое значение, как раньше. Но что, если в результате этой тенденции проигравшим будет европейский средний класс? Правда ли, что в экстренной ситуации выживет тот, кто сможет обойтись без посторонней помощи? Тот, у кого есть возможность создать свои инструменты труда? Тот, у кого есть перископ от танка? Тот, у кого есть сирена для парохода и сам пароход для бегства?

Отец явно что-то знал.


Рику Сиивонен, журналист и сценарист

Последние новости

Muualla Yle.fi:ssä