Новости

Мнение: в Финляндии необходим памятник погибшим от алкоголя

Taneli Heikka
Танели Хейкка Фото: Petteri Sopanen / Yle

Кто мог бы соорудить мемориал жертвам алкоголя? Он стал бы местом паломничества родственников, которым жизнь погибшего была дорога, и достопримечательностью, где можно было бы публично выразить свою любовь и горечь от потери. Так пишет колумнист Yle Танели Хейкка.

Я потягиваю белое вино на залитой солнцем террасе, и алкоголь окрыляет: мысли бегут вперед. Я представляю себе кладбища глубокой осенью, все могильники и погосты Финляндии, а на могиле каждого погибшего от алкоголя горит свеча. Колеблющиеся огоньки сливаются в единое море, накрывающее всю страну.

Перед моими глазами стоял мемориал павшим от алкоголя, простирающийся от Ханко до Петсамо, молчаливо и грустно взывающий к космосу.

Алкоголь – это забытая финская война. Она тысячелетиями укладывала мужчин и женщин в немые могилы. 1300 человек - это ежегодные прямые потери от алголя, но жертв нельзя вспоминать. Это не могилы героев. Солдаты генерала Зинфанделя и маршала Шардоне до последнего сражаются в битве, о которой не напишут в хронике и которой не посвятят картин и скульптур.

Народ сражается, народ безмолвствует. Потерявшие близких переживают свое горе в одиночку.

Можно ли с этим что-то сделать? Какой город первым установит национальный памятник погибшим от алкоголя?

От алкоголя можно погибнуть разными способами.

Можно медленно убивать себя заживо, как офисный работник, которого уволили за то, что он начал черпать утешение в хранящихся в офисе запасах спиртного. Можно угаснуть, как многочисленные творческие люди, подпитывающие свое вдохновение через печень. Можно оказаться в национальной статистике утонувших на Иванов день, а можно просто доковылять до могилы на хромых ногах благодаря своему многолетнему увлечению.

Однако самое популярное – это умереть вполне банально, обыденно даже – но на пятнадцать лет раньше срока, и никто не скажет вслух, почему так произошло. Будут знать только родственники.

Но я не занимаюсь морализаторством. Я выступаю за публичную скорбь.

В мое морализаторство никто бы не поверил. Я и сам люблю находиться в подпитии.

Ikkuna-logo.
Текст входит в серию колонок «Окно».

Я принадлежу к повзрослевшему в девяностых поколению X, на молодость которого пришлись либерализация алкогольной политики и кончина коммунизма. Когда обветшали бюрократия и диктатура, осталась только пустота бытия и заполняющая ее, доступная до утра пивная кружка. Смысл, работа и круг общения пропали. И этот поколенческое чувство – та основаня проблема, для борьбы с которой торговцы спиртным продавали свое лечебное зелье.

Я внес свою лепту в максимизацию вредных последствий употребления алкоголя и их денежную компенсацию. Я не раскаиваюсь, ведь я – дитя своего поколения. Я лишь слегка грущу по тем моментам, которые я не был в силах пережить без алкогольного наркоза.

По счастью, я не был склонен к зависимости. Сухой Рислинг до сих пор является моим другом, но чем реже мы с ним чокаемся, тем лучше.

Я не могу обвинять пьющих. Люди, конечно, сами опрокидывают себе в горло спиртное, но мы не знаем, для лечения какой раны. Недавнее исследование показало, что наши впечатления могут передаваться по наследству. Так что если тебе кажется, что на душе лежит неизвестно откуда взявшийся камень, возможно, это чувство тебя не обманывает. Это приготовленный предыдущими поколениями подарок, передающийся из поколения в поколение грех, который не вывести растворителями, но можно ненадолго заглушить. Бутилированная терапия для многих – чуть ли не единственная доступная. А вы обвиняете пьянчужку, который растворяет в спиртном доставшиеся от предков впечатления о насилии, одиночестве, войне и нелюбви.

Алкоголь наверняка будет нашим спутником все время, пока человечество будет праздновать и горевать. Род человеческий уговорами трезвым не станет.

Но человек может переживать горе и грустить. И с этого начинается путь лечения отдельного индивида и всех людей в целом.

Памятник погибшим от алкоголя подарил бы родственникам право открыто вспоминать людей, жизнь которых несмотря ни на что тоже имела ценность. Он стал бы достопримечательностью, у которой близкие впервые могли бы публично признаться в своей любви и горечи утраты. И поэтому к памятнику стояли бы очереди.

Каким мог бы быть этот памятник?

Таким, как мемориалы жертвам геноцида? Тихая рощица или бетонный лабиринт, где родственники могли бы побродить и поговорить? Или как «Румба» – установленная к 60-летию «Алко» черная алюминиевая скульптура, аллегория смерти от алкоголя, приглашающей на брачный танец новую жертву? Или скульптура умершего в 60-летнем возрасте мужчины в полный рост, отца семейства, по которому ничего не было заметно, хотя мы, родственники, всё знали и одновременно ненавидели и любили его.

Пусть над этим думают люди искусства. Самое главное, что для выражения чувств и произнесения речей нашлось бы место. А павшие в алкогольных боях обрели бы покой. Это были бы усопшие, о которых можно говорить правду. И мы моли бы сказать: «Он был славный малый, который ушел на войну и там погиб».

А мерцающий свет кладбищенских свечей был бы виден из космоса, и мы могли бы благодарить его и гордиться.

Танели Хейкка

Автор написал диссертацию по журналистике и занимается предпринимательством. Из-под его пера вышло несколько научно-популярных книг.

Последние новости

Muualla Yle.fi:ssä