Новости

От журналиста: нашим народам нужно глубокое сострадательное понимание друг друга

sota karjala
Финские военные корреспонденты сделали снимок детей из карельской деревни Кууярви 21.9.1941 года. Дети едут за солью в Усланку на Свири. Фото: SA-kuva

День победы - повод поразмышлять над тем, что война делала и продолжает делать с нами. Ура-патриотизм и политически ангажированные исторические исследования способны только портить отношения между народами и людьми, считает журналист Новостей Yle Хели Йорманайнен.

День победы в Финляндии не отмечают. По известным причинам. Во-первых, это исключительно советско-российский праздник. В таком виде этот день не празднуют даже в странах-союзниках: в США, Великобритании или Франции. Во-вторых, Финляндия воевала в 1941-1944 годы на стороне оси, пусть преследуя свои, отдельные от Германии цели, но тем не менее. В-третьих, для Финляндии война закончилась раньше: из боевых действий с СССР страна вышла уже осенью 1944 года, а Лапландская война, в ходе которой финны объявили войну Германии и изгнали из северных регионов дислоцировавшихся там немцев, подошла к концу 27 апреля 1945 года. Сейчас эту дату финны отмечают как Национальный день ветеранов.

Зато День победы отмечаю я, финка, внучка погибшего на той войне финского солдата. Смотрю старые советские кинофильмы о войне, слушаю песни военных лет, с благодарностью думаю о людях, которые помогли положить конец ужасу, сотворенному Гитлером. Праздник со слезами на глазах.

Спросите, почему? Не кощунство ли это? По меньшей мере, странно. Какое дело финке до праздника, в который чествуют красноармейцев, от рук которых погиб и ее собственный дед?

Нет, это не вызов, не бунт. С глубоким уважением я отношусь к финским ветеранам. Не симпатизирую нынешней, да и прошлой власти в России. Более того, я сожалею о тех формах, которые этот праздник в последние годы приобрел. Раньше он был как-то добрее, человечнее ...

Правда о войне? Финны шли к ней тяжело – абсурдные обвинения со стороны России удивляют

Для меня эмоции, которые я испытываю в День победы, связаны с желанием понять и принять другого, чужого. Принять то, что раньше было пугающим и страшным. В моей семье “русских” (для финнов все, кто жил или живет на территории СССР и РФ, – "русские"), можно сказать, не любили. Из-за войны. Из-за дедушки. Их боялись. Им ставили в вину. Но ненависти, агрессии не было. Бабушка, потерявшая мужа и оставшаяся одна с годовалым ребенком на руках, никогда плохого слова о русских не сказала. Войну вспоминать не любила, хотя я и просила рассказывать о ней.

Для меня в детстве всегда было однозначно: финны – хорошие, “русские” – плохие в той войне. Война была одна, с 1939 года, хотя на самом деле их было две. И вторая, как потом оказалась, не была такой уж славной. Оккупация Карелии, концлагеря (потом их, после внимания со стороны мировой общественности, переименовали в “переселенческие”), плохое обращение со славянским населением, военнопленными... Даже с родственными нам карелами мы вели себя высокомерно, уча их, как надо жить… Все это я, вместе с остальными финнами, открывала для себя из учебников истории, исторической и художественной литературы, телепередач, документальных фильмов. Поиски исторической правды, сложной, многогранной, противоречивой – вот какой я ощущаю ту общественную атмосферу, в которой я росла в 80-е и 90-е годы.

Тем более странно слышать теперь обвинения со стороны официальной России в том, что финны, которых называют "фашистскими захватчиками", совершили геноцид в Карелии во время войны. Или что в Сандармохе похоронены расстрелянные финнами советские военнопленные. Что финны сами виноваты в том, что Сталин решил напасть на нашу страну в 1939 году. Что это? Почему? С какой целью делается? Это ответ на наше желание разобраться в судьбах убитых в годы сталинских репрессий финнов? Почему Россия всегда на малейшую критику в свой адрес начинает сама кого-то обвинять?

Финны не пошли на ответную атаку. А ведь могли, например, напомнить о зверствах советских партизан, от рук которых погибли сотни мирных жителей в восточных и северных деревнях. Нет, финны решили в лице Национального архива и МИДа подчеркивать открытость всех финских баз данных и документов. Финны напомнили, что после войны был суд над военными преступниками. Репарации были определены исходя из того ущерба, который Финляндия нанесла СССР во время войны. Они еще раз пригласили к сотрудничеству архивистов и историков.

В свете всего этого обвинения в том, что финны сжигали людей в газовых камерах и хоронили заживо, звучат абсурдно, как и сказал в интервью Новостей Yle генеральный директор Национального архива Юсси Нуортева.

Они абсурдны и с учетом всего того опыта национального самоанализа войны, через который финны прошли в послевоенные годы. Монолитное на первый взгляд историческое самосознание финнов при более пристальном взгляде оказалось куда более вариативным. Если даже кто-то верил, что финны во всем были хороши (как в нашей семье, да и, наверное, большинство финнов так думали и думают, хотя многим уже все равно), то в соседней семье мог быть другой опыт, например, опыт людей, которые не одобрили “де-факто” союз с Гитлером и оккупацию никогда не принадлежавших Финляндии территорий. Людей, которые уходили в леса, участвовали в сопротивлении, помогали диверсантам, сидели в тюрьме во время войны, свято веря в свои коммунистические идеалы. Пусть их было немного, но они были, и с каждым годом голоса критикующих войну стали звучать все громче и громче.

Ветеранам, которые требовали внимания к своим проблемам, прямо в лицо так и говорили: "Сами виноваты. Зачем пошли воевать?"

С выходом в свет знаменитого романа Вяйнё Линна “Неизвестный солдат” в 1954 году каждый мог узнать правду солдата, который не верил в высокие идеалы и более того – высмеивал показушный патриотизм офицеров и приверженцев идеологии “Великой Финляндии”. В 60-х обсуждения о войне принимали еще более критический тон: в романах появлялись образы лотт-проституток, офицеров-садистов и законченных пьяниц. Ветеранам, которые требовали внимания к своим проблемам, прямо в лицо так и говорили: "Сами виноваты. Зачем пошли воевать?" В карикатурах Кари Суомалайнена, которые ежедневно выходили на страницах крупнейшей газеты страны, присутствовал образ финского “черносотенца”, пастора с военной каской на голове. Мол, типичный представитель Национальной коалиции. В приличном обществе использовались такие слова как “фашист”, “лахтари” (мясник - использовалось красными по отношению к белым ), “коммари” (коммуняка). Это было время острой общественно-политической конфронтации, когда ценности старшего поколения, дом, религия, отечество, были высмеяны и выброшены за борт истории. Поколение детей ветеранов совершило отцеубийство.

Трудно поверить, чтобы в такой общественной атмосфере кто-то пропустил возможность обличить военного преступника, затаившегося среди народа, возможность рассказать о тех мнимых и настоящих зверствах, которые финны творили в Карелии во время войны. Желающих угодить СССР, набрать очков в глазах “восточных соседей”, выслужиться у них было тогда предостаточно, как и тех, кто хотел свести счеты с внутриполитическими врагами.

Но никаких разоблачений не было.

При этом любой способный к исторической рефлексии человек понимает, что у каждого народа есть своя “слепая точка”, нечто такое, что он не способен увидеть. У финнов это могут быть страдания русских. Потому что они – "не мы", другие. Мне кажется, даже имея всю информацию о том, что финны творили во время войны в оккупированной Карелии, мы в целом как народ не способны войти в положение тех людей, кто тогда пострадал от наших действий. Да, мы владеем этой информацией, но в целом это нас не волнует. Ведь мы и сами пострадали от “них” настолько сильно, множество людей погибло, остальные потеряли свои дома, лучшие территории силой отобрали…

Узнать, проанализировать, понять – всем сердцем и душой

Как преодолеть это противопоставление "мы – они”? Надо ли это? Я убеждена – надо.

Нужно читать книги, смотреть фильмы, слушать песни. Учить язык соседа. Общаться. Слушать и слышать.

Для меня путь к пониманию и принятию “чужой” правды начался с увиденного в десять лет документального фильма о блокаде Ленинграда. После ничто уже не было для меня прежним. Я читала подряд все, что было связано с этим ужасным трагическим событием. Моя детская способность вообразить себя “ленинградцем” дошла даже до того, что я написала повесть “Размышления в темноте” о девочке, умирающей от голода в холодной комнате разбомбленного дома. Для меня было настоящим потрясением узнать, что совсем рядом с нами, в городе, где я уже успела побывать, несмотря на свой юный возраст, людям пришлось пережить такой ужас. Тогда мне показалось, что страдания моего народа – ничто по сравнению с этим. Конечно, война – это не соревнование, кто больше испытал горя, боли и пролил слез, но все же это помогло мне оценить масштабы бедствия, которое пришлось на долю наших народов.

Позже был еще анализ вины за все произошедшее. В чем наша ответственность за страдания ленинградцев? Я начала читать исторические исследования, финские, советские, российские, любые. Кстати, уже в 1968 году в Финляндии вышла книга Пааво Ринтала “Leningradin kohtalonsinfonia”, попытка в духе того времени разобраться в этом вопросе. Признаюсь честно, у меня до сих пор нет однозначного мнения на этот счет. Да, фактически тот рубеж, на который вышли финны осенью 1941 года, заняв утерянные в Зимней войне территории, замкнул блокадное кольцо с севера. Но финны никаких активных боевых действий не вели: они не бомбили город с воздуха, не стреляли из пушек, не атаковали транспорт на “дороге жизни”. А ведь могли. Но не хотели. Отказались. Несмотря на то, что Гитлер давил на Маннергейма. И это мой ответ на обвинения финнов в страданиях блокадных ленинградцев. Однако думать об этом все равно больно и страшно.

Я, по большому счету, начала учить русский, чтобы лучше понять людей, которых раньше воспринимала исключительно как “врагов”, или людей, которых боялись. Конечно, присутствовал и интерес к искусству, музыке, чем-то притягивала эта загадочная страна и ее люди. Но война... почти во всем слышалось ее долгое, печальное, страшное эхо…

Война - это не соревнование, кто больше испытал горя, боли и пролил слез, но все же это помогло мне оценить масштабы бедствия, которое пришлось на долю наших народов.

Этот скорбный отзвук слышался и в рассказе пожилой карелки, с которой я встретилась несколько лет назад во время путешествия по Карелии. В деревне Михайловское, или Кууярви, воспетой Олави Пааволайненом в его знаменитом романе-эссе “Synkkä yksinpuhelu”, повествующем о военном походе финнов на Карелию, я встретила женщину, которая рассказала, что ее отца, служившего у финнов старостой, на следующий день после того, что Красная армия вновь вошла в деревню летом 1944 года, расстреляли. Как пособника фашистов.

В другой деревне пожилая карелка рассказывала, что в финской школе, где учителями были также финны, было чисто и опрятно, кормили сытно, но дисциплина была ужасной, учеников били линейкой по пальцам за малейшую провинность. Дети слушались, но не любили педагогов. А финны-то думали, что принесли только счастье карельским детишкам…

Еще в моем детстве была Паня, жена знакомого фермера, родом из олонецкой деревни. Финский "фашистский захватчик" привез ее с той войны в Финляндию. Они родили детей, жили бедно, но душа в душу, с каждым годом все лучше. Но с родственниками Паня смогла вновь встретиться лишь 30 лет спустя. Возможно, до этого не было денег на дорогу, но, скорее всего, встрече мешали и советские порядки: закрытые для визитов территории, подозрительное отношение к бывшим "своим". Никогда не слышала, чтобы Паня говорила про войну, но когда она слушала русские песни, у нее на глазах появлялись слезы.

Вот такая правда, горькая, больная… И еще много-много правд.

Уверена, что нашим народам нужно глубокое, сострадательное понимание друг друга. Без этого мы обречены на глухое и даже злое молчание, холодное созерцание. Добиться этого понимания можно путем стремления к правде, личной и общей, как бы пафосно это ни звучало, и какой бы горькой и сложной эта правда ни была.

Как и остальные мои материалы, опубликованные на страницах новостной службы Yle, этот текст – не перевод, он написан мной на русском языке. И это – моя попытка понять и принять.

Последние новости

Muualla Yle.fi:ssä